^Back To Top

logo

СОЮЗ КОМПОЗИТОРОВ.

Вступление - исключение - восстановление.

Странные отношения сложились у нас с Союзом композиторов. Мы с Сильвестровым посещали различные собрания, концерты, проводимые в рамках Союза, но наши произведения там не исполнялись, и никто не приглашал нас туда вступать. Грабовский, Леся Дычко и Юрий Ищенко были уже членами Союза, что давало им определённые права в деле исполнения их произведений. Как-то Лев Колодуб, вообще критично относившийся к руководству Союза, нам довольно цинично сказал: "Напишите музыку в любом, самом современном стиле и посвятите её Ленину, партии, Октябрю - и вас примут в Союз. Поступайте, и мы вместе будем выметать эту нечисть". Фраза звучала круто, но произнёс её парторг Союза композиторов! Когда председатель правления Союза композиторов Украины Георгий Майборода пребывал в ГДР, его там спросили : " А почему вы до сих пор не приняли в Союз Сильвестрова и Годзяцкого?" Поэтому мы решили вступать туда, хотя Сильвестров долго не соглашался на мои уговоры (время показало, что он был прав, ожидая какого-нибудь подвоха ).

Став членом Союза композиторов, я получил право работать в кино, и в 1970 году получил заказы на написание музыки сразу к трём кинофильмам: "Сеспель" (киностудия им. Довженко), «Настоящий человек» (Киевская студия хроникально-документальных фильмов) и анимационный фильм «Где ты, Голубая Золушка?» (киностудия «Киевнаучпопфильм»), но ни в одном из этих фильмов моя музыка не прозвучала, хотя я над ней много поработал. Поскольку в фильме «Сеспель» должна была быть отражена судьба чувашского национального поэта Сеспеля в период революции и гражданской войны в России (1917 – 1920 годы), то я решил использовать в своей музыке мотивы чувашского фольклора. С этой целью я в составе съёмочной группы ездил по Чувашии и записал различные народные песни, в результате мною было сделано много эскизов для музыки к фильму. Но когда я показал свои эскизы режиссёру В.Савельеву, они были отвергнуты им. Он объяснил это тем, что отражение национального своеобразия чувашской культуры не входит в задачи фильма – музыка должна быть, по его выражению, «в характере французской мелодрамы» (это в фильме о революции!). Собранные мною фольклорные записи вошли в эпизодические кадры фильма, а на моё место был приглашён другой композитор.

В.Годзяцкий изучает фольклор в Чувашии. 1970 г.

Музыка к документальному фильму "Настоящий человек" (режиссёр Анатолий Золозов) сохранилась в виде сюиты, но не вошла в фильм – оказалось, что деньги на музыку к фильму не были отпущены! И режиссёру моя музыка нравилась, и работал я над ней с увлечением – фильм описывает героическую судьбу танкистки Марии Логуновой, которая в 1943 году, в бою под Киевом потеряла обе ноги и смогла не только выжить, но и снова сесть в танк, повторив подвиг А.Маресьева. Её образ в музыке фильма передаёт женский голос, исполняющий вокализ распевного славянского характера (кстати, эта музыка была вдохновлена образом моей первой жены Юлии Тереховой).

«Настоящий человек» - это почти единственная моя работа, имеющая идеологическую окраску, отражающая, так сказать, «гражданскую позицию», в отсутствии которой нас, модернистов, упрекали официозные органы. Несмотря ни на что, я не мог подвести моего друга Золозова и выступил в роли музыкального оформителя, подобрав к изображению соответствующую музыку других композиторов.

Третью мою киноработу также ждала неудача – мультфильм «Где ты, Голубая Золушка?» вообще был снят с производства, так как он содержал в себе сатиру на так называемые «худсоветы», хотя музыка была мною сочинена, и сделана её запись, так что я до сих пор не знаю, где она, эта Голубая Золушка?

Таким образом, мои проекты киномузыки потерпели фиаско (в дальнейшем я несколько раз и довольно удачно выступалв роли кинокомпозитора, но это ни в какой мере нельзя сравнивать с успешной работой в этой области моих друзей, особенно с регулярной работой в кино Владимира Губы, написавшего музыку более чем к сотне кинофильмов!). Причина этих неудач заключалась в том,что я не научился писать музыку «на заказ» или не хотел подлаживаться под чужой вкус. Те немногие удачи (вроде музыки к "Софии Киевской") - это скорее исключения из правил, и на них нельзя было рассчитывать, как на постоянный источник средств к существованию. Поэтому приходилось тянуть педагогическую лямку. При этом мы, ученики Лятошинского, всегда помнили его совет: "Выберите себе такую работу, которая оставляла бы вам свободными несколько дней или половин дней в неделю, что давало бы вам возможность регулярно сочинять".

С 1961-го, года окончания консерватории, по 1974 год я преподавал музыкально-теоретические предметы, а также фортепиано, сперва в винницком музыкальном училище, потом, в Киеве, в различных детских музыкальных студиях, классах, школах, организованных при ЖЭК"ах, клубах, Дворцах культуры. Сильвестров, например, работал в студии при университете им. Шевченко. Одно время мы работали с ним вместе в одной студии, (в помещении бывшей парикмахерской). Этой, музыкально-студийной деятельностью занимался и наш большой друг, поэт Сергей Вакуленко, вместе с Сильвестровым окончивший вечернюю музыкальную школу. Он был активным участником нашего кружка. Он был профессиональным поэтом, одним из группы русскоязычных киевских поэтов, которого нигде не печатали, официально не признавали (хотя помню один его авторский вечер, второе отделение которого запретили, и он проводил его на частной квартире). Вакуленко уехал в Ленинград, где его изредка печатали, но где он всё равно не стал официальным поэтом. На протяжении всей жизни он, как и мы, терпел материальные лишения, унижения, уделом его была безвестность и непонимание.

В это же время произошло другое важное событие в моей личной жизни - в 1969 году я женился. Моей женой стала Юлия Терехова. По специальности она была фармацевт. Наконец, мой семейный быт начал налаживаться, но впереди нас ждали новые испытания.

В октябре 1970 года состоялся пленум Союза композиторов Украины, посвящённый творчеству молодых композиторов. В центре внимания оказались произведения "киевской четвёрки" - Грабовского, Губы ,Сильвестрова и мои (из моих сочинений игралась "Весёлая сюита" для четырёх виолончелей и показывался фильм "София Киевская"). Настораживал тот факт, что самые "левые " произведения ранее запрещённых композиторов впервые звучали так свободно! Только позже раскрылся коварный умысел организаторов этого "пленума" : показать воочию "безобразные" творения "формалистов-авангардистов", заклеймить их, как антинародные, безидейные, уродливые, вредные для общества произведения, а главное - спровоцировать скандал, чтоб иметь повод для расправы над нами. Это им вполне удалось. На собрании,которое было назначено после концертов, на нас полились потоки грязи и оскорблений:-"Это - мёртвая музыка! Это - музыка для наркоманов и пьяниц! Она - немелодичная, неинтересная! Это вообще не музыка!" И, как кульминация - выступление "старейшего-мудрейшего" композитора из Белоруссии по фамилии Ширма: " Нотные головки в партитурах молодых композиторов смотрят на запад! Это же - диверсия, подобная антисоветским выступлениям в Чехословакии в 1968 году!" И тут докладчика прерывает возмущённый голос : "Заканчивайте выступление!" Это не выдержал Блажков.

В зале наступил хаос. Люди вскакивали, спорили, кричали. Ведущий собрание, по фамилии Гайдамака,потребовал, чтобы Блажков вышел из зала. Блажков вышел, но вслед за ним, в знак солидарности вышла целая группа людей, в основном - молодёжь. Среди них - Сильвестров , Лариса Бондаренко, Иван Карабиц, Марина Копица, я и другие. Мы понимали, что этим делаем вызов руководству Союза, но не представляли, чтобы тупое озлобление большинства присутствующих в зале дошло до такой степени. В результате нас с Сильвестровым исключили из Союза композиторов на 1 год за антигражданский поступок, который был приравнен к хулиганству. Отныне мы, как композиторы, были поражены в правах: нас не исполняли - ни в концертах, ни по радио, наши произведения не издавались, работа в кино, театральной музыке, телевидении для нас запрещалась, одним словом, мы попали в "чёрный список". Борис Деменко записал на радио целый концерт из произведений нашей группы, но по радио его не передали. Ему передали запись исполненных им произведений, а перед каждым из них - начальные звуки наших фамилий, что-то вроде : "Силь, силь, силь, силь… Год, год, год, год… Гра...гра...гра...гра...". Так нас пытались вычеркнуть из истории.

Я пытался устроиться музыкальным редактором радио, написал, как внештатный редактор, несколько сценариев музыкально-литературных передач - о Рахманинове, о Леонтовиче, о "Кольце Нибелунга" Вагнера. Потом мне передали слова одного из моих консерваторских коллег, который работал на радио:"А что делает на радио этот авангардист?" Естественно, меня не приняли. Были попытки поработать на киностудии кинохроники, которые окончились ничем.

Через год после нашего исключения мы с Сильвестровым надеялись получить реабилитацию и стать законными членами Союза. Но оказалось - мы должны были поступать на общих основаниях, что называется, с нуля, а наши сочинения, написанные за этот период, не соответствуют требованиям, предъявляемым к произведениям членов Союза композиторов. Я показывал сонату для ф-но, написанную в додекафонной манере, показывал и вполне"реалистическую" и даже патриотическую музыку к кинофильму "Настоящий человек", в котором режиссёр А.Золозов рассказал о танкистке Марии Логуновой, потерявшей обе ноги и снова севшей в танк. Всё было напрасно - нам предлагалось написать "настоящие"советские произведения (Это было, как в басне Крылова: "Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать!").

Нам ничего не оставалось, как обратиться за помощью к Шостаковичу, Хачатуряну, Кара-Караеву, и только после личного вмешательства первого секретаря Союза композиторов СССР Тихона Хренникова,через три года после исключения справедливость восторжествовала, и мы были восстановлены в Союзе композиторов. При этом никто из руководства Союза не понёс наказания за вопиющие факты беззакония и произвола по отношению к нам.