^Back To Top

logo

Сочинения последних лет.

Между крупными вещами, такими, как "Сны о детстве" и "Зелень вешняя", я сочинял, кроме аранжировок, произведения меньшего масштаба, но не миниатюры, к которым у меня вообще душа никогда не лежала. В пьесе для гобоя соло "Плач", написанной по заказу гобоиста Богдана Галасюка, солиста оркестра "Киевская камерата", мною была сделана попытка воссоздания древнего фольклорного жанра - плача или причитания, сопровождавшего похоронный обряд, распространённый у всех европейских народов. В музыкальных интонациях пьесы угадываются характерные черты украинской (или вообще - славянской) "заплачки". Импровизационная форма, богатая динамическая шкала, позволяющая услышать то однообразное бормотание, то задыхающееся всхлипывание, то экзальтированные вскрики, представляют собой фольклорный аналог "открытой" формы, т.е. формы, не имеющей ясного заключения, получившей распространение в музыке ХХ века. В мелодический ряд пьесы неоднократно вводится "мотив страдания", который в музыке Баха является символом крестных мук Христа. Ярко экспрессивный, чувственный тембр гобоя, несмотря на отсутствие словесного текста, доносит до слушателя содержание пьесы, виртуозная фактура которой несколько противоречит привычному лирически-мелодическому характеру музыки, обычной для гобоя.

Пьеса для гитары "Лабиринт" также появилась на свет в результате заказа. Давнишний мой приятель, с которым мы когда-то играли в оркестре кинотеатра им. Довженко, гитарист Виталий Васильев долгие годы просил меня сочинить для него пьесу для демонстрации в концертах его собственной системы игры на гитаре, позволяющей играть музыку любой сложности. Изо всех композиторов, к которым он обращался, только я один написал такую пьесу, но он почему-то отверг её. "Лабиринт" был сыгран другим моим старым знакомым, замечательным гитаристом Андреем Бугровым на фестивале "Киевские премьеры сезона" в 2007 году. В этой композиции присутствует элемент джаза, а именно - "третьего течения", в котором используются средства современной классической музыки. Для меня эта пьеса важна тем, что в ней я возвращаюсь к традиционной гармонии в её позднеромантическом варианте, что уже было предпринято в "Зелени вешней", тем самым продолжая "разоружаться" - по выражению Сильвестрова, а вернее - перевооружаться! В названии пьесы отражается характер мелодии, которая как бы блуждает в поисках ладовой устойчивости. Но сторонник обязательной программности в музыке может услышать в ней - и блуждание мифического Тесея по лабиринту вслед за нитью Ариадны, и загадочный плеск волн Эгейского моря, и даже звуки боя Тесея с Минотавром! Передо мной стояла другая задача - насколько то, что я сочиняю, будет исполнимо на гитаре. В связи с этим у меня появилась мысль - поскольку это трудно исполнимо на гитаре, то я обязан сделать переложение пьесы для трёх инструментов ( например, для гитары (лучше арфы), флейты и виолончели). Это – задача на будущее!

Сочинение в 2005 - 2006 годах "Трёх пьес в романтическом стиле" для фортепиано было логичным, так как господствующим направлением для меня на ближайшее время стал неоромантизм, да похоже, идея неоромантизма вообще витала в воздухе. "Все уже объелись авангардом!" - обронил эту фразу Игорь Блажков. Мои пьесы, конечно, не относятся к неоромантизму, как таковому. Это просто стилизация под романтизм, выполненная с любовью и некоторым умением. Они предназначены, в основном, для педагогических целей. Основой для этих пьес послужили учебные задания, выполненные на первом курсе консерватории на уроках Лятошинского. Они и посвящены Борису Николаевичу, который в своё время пророчески заметил:" Вот вы пишете периоды по 8 тактов, 2-х и 3-хчастные формы, но это же темы будущих ваших крупных сочинений!" Действительно, выполненное для Бориса Николаевича задание занимало 24 такта, ну а мой экспромт, сочинённый на основе этого задания, насчитывает 108 тактов! Что же нового принесли эти 50 лет, прошедшие со времени написания этих тем? Оставаясь в пределах эстетических норм романтического стиля, я усложнил фортепианную фактуру, насыщая её полифонией. Я стремился к интонационному единству не только в масштабе одной пьесы, но и с помощью повторения одних и тех же мотивов во всех трёх пьесах, а это было, по моему мнению, проявлением конструктивистских тенденций, характерных для современной музыки. И наконец, эти пьесы обладают высокой интенсивностью развития, что придаёт им черты поэмности. Парадоксально, но эти пьесы при исполнении имели больший успех у публики, чем мои оригинальные вещи! Происходит это, очевидно, по той причине, что я писал эти пьесы вполне искренно, не контролируя себя, как если бы я, используя некую машину времени, перенёсся на сто лет назад.

Давно мне хотелось испробовать свои силы в таком академическом жанре, как струнный квартет. Мой Первый квартет, сочинённый в 1960-1961 годах был несколько ученическим и не обладал стилевой самостоятельностью. С другой стороны, выпячивание сонористических эффектов, нивелирование сольных партий и атематичность композиции, демонстрируемые в ансамблевых сочинениях Владимира Загорцева, в том числе в его струнных квартетах, были для меня в то время уже неприемлемыми. Я рассматриваю струнный квартет как беседу, или спор, или состязание четырёх равных по достоинству солистов. Тембровая однородность, ограничение изложения текста лишь четырьмя голосами создают жёсткие рамки для композитора, зато он получает условия для употребления аккордов, свобода движения голосов способствует полифоничности фактуры, а природная кантиленность струнных гарантирует выразительность тематизма. 

Многократные попытки сочинения струнного квартета в прошлом не давали результата по двум причинам. Это, во-первых, разочарование в додекафонии - технике композиции ново-венской школы, а во-вторых - для сочинения нехватало главного - концепции, или попросту программы, которая имелась, например, при сочинении "Снов о детстве".

На момент создания Второго квартета у меня сложилась определённая композиторская техника, подразумевающая полистилистику или "смешанный стиль». Что касается программы, то мне хотелось запечатлеть в музыке богатый и изменчивый образ Дианы - моей семилетней правнучки, относящейся к виду "гиперактивных" детей. На протяжении двух частей квартета, идущих без перерыва, музыка передаёт беспокойное, ежеминутно меняющееся состояние - беззаботно-игривое настроение чередуется с капризными вспышками, лёгкая обида внезапно сменяется настоящим пароксизмом отчаяния, серьёзность уступает место иронии и насмешке, мечтательность переходит в весёлые забавы, и наконец, прихотливо меняющиеся настроения перерастают в протест против всякого порабощения. Так детское своеволие переходит в осознанную борьбу за свободу! Без сомнения, беспокойное время, которое переживала Украина, в частности, в 2013 - 2015 годах, отразилось на музыке квартета. Вполне можно допустить, что непреодолимый порыв к свободе, охвативший всех сознательных граждан Украины, совпал со своенравным и сводолюбивым характером Дианы ( а родилась она во время первого Майдана, в 2005 году ! ). К слову сказать, на Майдане (втором) побывали, кроме нас с женой Люсей и дочкой Леной, и Владимир Губа, и Сильвестров ( который откликнулся на это событие сочинением для хора "Майдан - 2014" ).

 
Диана Фокина с матерью Натальей. 2012 г.

Начиная со 2-го струнного квартета я решил, что пришло время сочинять регулярно, так сказать, "non stop", и сразу же после его завершения я начал сочинять вторую редакцию Первой сонаты-поэмы для фортепиано. Эта идея преследовала меня не одно десятилетие, но я не мог её осуществить по причинам, указанным выше. Первая соната - это одно из моих сочинений, в центре которых стоит проблема становления человеческой личности - магистральная тема моего творчества. Кроме того, оно мне дорого тем, что в нём я впервые попытался выйти за рамки академизма. Это сочинение - переходное по стилю и написанное по академическим канонам - демонстрирует, в то же время, большую свободу в отношении гармонии, фактура более насыщена подголосками, а главное - и ведущая мелодическая линия, и фигурации сопровождения сохраняют интонационное единство. Соната имеет драматургически цельную форму, построенную на целеустремлённом движении к кульминации. Основной недостаток сонаты, не говоря уже о стилевой пестроте, - в предельной интенсивности развития, не дающей слушателю осмыслить полученную информацию. Но упрёк во внешней виртуозности, - его сделал Леонид Грабовский ещё в 1960 году - я отвергаю. ( После исполнения сонаты студенткой Генриеттой Быстряковой он в консерваторской стенгазете написал: "Соната по музыке интересна, но в ней много пианистической пены". В этом суждении, по-моему, сказалось неприятие романтической эстетики, естественное с точки зрения композитора-авангардиста).